Неточные совпадения
«Не спится, няня: здесь так душно!
Открой окно да сядь ко мне». —
«Что, Таня, что с тобой?» — «Мне скучно,
Поговорим о старине». —
«О чем же, Таня? Я, бывало,
Хранила в памяти не мало
Старинных
былей, небылиц
Про
злых духов и про девиц;
А нынче всё мне тёмно, Таня:
Что знала, то забыла. Да,
Пришла худая череда!
Зашибло…» — «Расскажи мне, няня,
Про ваши старые года:
Была ты влюблена тогда...
Тут
был, однако, цвет столицы,
И знать, и моды образцы,
Везде встречаемые лица,
Необходимые глупцы;
Тут
были дамы пожилые
В чепцах и в розах, с виду
злые;
Тут
было несколько девиц,
Не улыбающихся лиц;
Тут
был посланник, говоривший
О государственных делах;
Тут
был в душистых сединах
Старик, по-старому шутивший:
Отменно тонко и умно,
Что нынче несколько смешно.
Тут непременно вы найдете
Два сердца, факел и цветки;
Тут, верно, клятвы вы прочтете
В любви до гробовой доски;
Какой-нибудь пиит армейский
Тут подмахнул стишок злодейский.
В такой альбом, мои друзья,
Признаться, рад писать и я,
Уверен
будучи душою,
Что всякий мой усердный вздор
Заслужит благосклонный взор
И что потом с улыбкой
злоюНе станут важно разбирать,
Остро иль нет я мог соврать.
Он мог бы чувства обнаружить,
А не щетиниться, как зверь;
Он должен
был обезоружить
Младое сердце. «Но теперь
Уж поздно; время улетело…
К тому ж — он мыслит — в это дело
Вмешался старый дуэлист;
Он
зол, он сплетник, он речист…
Конечно,
быть должно презренье
Ценой его забавных слов,
Но шепот, хохотня глупцов…»
И вот общественное мненье!
Пружина чести, наш кумир!
И вот на чем вертится мир!
Но день протек, и нет ответа.
Другой настал: всё нет, как нет.
Бледна как тень, с утра одета,
Татьяна ждет: когда ж ответ?
Приехал Ольгин обожатель.
«Скажите: где же ваш приятель? —
Ему вопрос хозяйки
был. —
Он что-то нас совсем забыл».
Татьяна, вспыхнув, задрожала.
«Сегодня
быть он обещал, —
Старушке Ленский отвечал, —
Да, видно, почта задержала». —
Татьяна потупила взор,
Как будто слыша
злой укор.
На обоих окнах тоже помещены
были горки выбитой из трубки
золы, расставленные не без старания очень красивыми рядками.
— Ваше сиятельство, — сказал Муразов, — кто бы ни
был человек, которого вы называете мерзавцем, но ведь он человек. Как же не защищать человека, когда знаешь, что он половину
зол делает от грубости и неведенья? Ведь мы делаем несправедливости на всяком шагу и всякую минуту бываем причиной несчастья другого, даже и не с дурным намереньем. Ведь ваше сиятельство сделали также большую несправедливость.
Наконец подымался он с постели, умывался, надевал халат и выходил в гостиную затем, чтобы
пить чай, кофий, какао и даже парное молоко, всего прихлебывая понемногу, накрошивая хлеба безжалостно и насоривая повсюду трубочной
золы бессовестно.
На полу валялись хлебные крохи, а табачная
зола видна даже
была на скатерти.
И никакой правитель, хотя бы он
был мудрее всех законодателей и правителей, не в силах поправить
зла, как <ни> ограничивай он в действиях дурных чиновников приставленьем в надзиратели других чиновников.
Зло порождает
зло; первое страдание дает понятие о удовольствии мучить другого; идея
зла не может войти в голову человека без того, чтоб он не захотел приложить ее к действительности: идеи — создания органические, сказал кто-то: их рождение дает уже им форму, и эта форма
есть действие; тот, в чьей голове родилось больше идей, тот больше других действует; от этого гений, прикованный к чиновническому столу, должен умереть или сойти с ума, точно так же, как человек с могучим телосложением, при сидячей жизни и скромном поведении, умирает от апоплексического удара.
Любившая раз тебя не может смотреть без некоторого презрения на прочих мужчин, не потому, чтоб ты
был лучше их, о нет! но в твоей природе
есть что-то особенное, тебе одному свойственное, что-то гордое и таинственное; в твоем голосе, что бы ты ни говорил,
есть власть непобедимая; никто не умеет так постоянно хотеть
быть любимым; ни в ком
зло не бывает так привлекательно; ничей взор не обещает столько блаженства; никто не умеет лучше пользоваться своими преимуществами и никто не может
быть так истинно несчастлив, как ты, потому что никто столько не старается уверить себя в противном.
Вы уже видите гнездо
злого духа между неприступными утесами, — не тут-то
было: название Чертовой долины происходит от слова «черта», а не «черт», ибо здесь когда-то
была граница Грузии.
Может
быть, некоторые читатели захотят узнать мое мнение о характере Печорина? — Мой ответ — заглавие этой книги. «Да это
злая ирония!» — скажут они. — Не знаю.
Когда я
был еще ребенком, одна старуха гадала про меня моей матери; она предсказала мне смерть от
злой жены; это меня тогда глубоко поразило; в душе моей родилось непреодолимое отвращение к женитьбе…
За нею шел человек с большими усами, в венгерке, довольно хорошо одетый для лакея; в его звании нельзя
было ошибиться, видя ухарскую замашку, с которой он вытряхивал
золу из трубки и покрикивал на ямщика.
Я глубоко чувствовал добро и
зло; никто меня не ласкал, все оскорбляли: я стал злопамятен; я
был угрюм, — другие дети веселы и болтливы; я чувствовал себя выше их, — меня ставили ниже.
Наполеон его ужасно увлек, то
есть собственно увлекло его то, что очень многие гениальные люди на единичное
зло не смотрели, а шагали через, не задумываясь.
Почти все время, как читал Раскольников, с самого начала письма, лицо его
было мокро от слез; но когда он кончил, оно
было бледно, искривлено судорогой, и тяжелая, желчная,
злая улыбка змеилась по его губам.
Это
была крошечная сухая старушонка, лет шестидесяти, с вострыми и
злыми глазками, с маленьким вострым носом и простоволосая.
— Соня, у меня сердце
злое, ты это заметь: этим можно многое объяснить. Я потому и пришел, что
зол.
Есть такие, которые не пришли бы. А я трус и… подлец! Но… пусть! все это не то… Говорить теперь надо, а я начать не умею…
— Я все слышал и все видел, — сказал он, особенно упирая на последнее слово. — Это благородно, то
есть я хотел сказать, гуманно! Вы желали избегнуть благодарности, я видел! И хотя, признаюсь вам, я не могу сочувствовать, по принципу, частной благотворительности, потому что она не только не искореняет
зла радикально, но даже питает его еще более, тем не менее не могу не признаться, что смотрел на ваш поступок с удовольствием, — да, да, мне это нравится.
Все в том, что я действительно принес несколько хлопот и неприятностей многоуважаемой вашей сестрице; стало
быть, чувствуя искреннее раскаяние, сердечно желаю, — не откупиться, не заплатить за неприятности, а просто-запросто сделать для нее что-нибудь выгодное, на том основании, что не привилегию же в самом деле взял я делать одно только
злое.
— Одним словом, я выхожу за Петра Петровича, — продолжала Дунечка, — потому что из двух
зол выбираю меньшее. Я намерена честно исполнить все, чего он от меня ожидает, я, стало
быть, его не обманываю… Зачем ты так сейчас улыбнулся?
Принесет Настасья —
поем, не принесет — так и день пройдет; нарочно со
зла не спрашивал!
Ну, однако ж, что может
быть между ними общего? Даже и злодейство не могло бы
быть у них одинаково. Этот человек очень к тому же
был неприятен, очевидно, чрезвычайно развратен, непременно хитер и обманчив, может
быть, очень
зол. Про него ходят такие рассказы. Правда, он хлопотал за детей Катерины Ивановны; но кто знает, для чего и что это означает? У этого человека вечно какие-то намерения и проекты.
Он пошел к печке, отворил ее и начал шарить в
золе: кусочки бахромы от панталон и лоскутья разорванного кармана так и валялись, как он их тогда бросил, стало
быть никто не смотрел!
Мне завещал отец:
Во-первых, угождать всем людям без изъятья —
Хозяину, где доведется жить,
Начальнику, с кем
буду я служить,
Слуге его, который чистит платья,
Швейцару, дворнику, для избежанья
зла,
Собаке дворника, чтоб ласкова
была.
Только и успел объявить он, что случилось такое
зло; но отчего оно случилось, курнули ли оставшиеся запорожцы, по козацкому обычаю, и пьяными отдались в плен, и как узнали татары место, где
был зарыт войсковой скарб, — того ничего не сказал он.
Один другого
злей; и хоть ты ангел
будь,
Так не минуешь с ними драки».
Населилось воображение мальчика странными призраками; боязнь и тоска засели надолго, может
быть навсегда, в душу. Он печально озирается вокруг и все видит в жизни вред, беду, все мечтает о той волшебной стороне, где нет
зла, хлопот, печалей, где живет Милитриса Кирбитьевна, где так хорошо кормят и одевают даром…
Сказать ей о глупых толках людей он не хотел, чтоб не тревожить ее
злом неисправимым, а не говорить тоже
было мудрено; притвориться с ней он не сумеет: она непременно добудет из него все, что бы он ни затаил в самых глубоких пропастях души.
Кто только случайно и умышленно заглядывал в эту светлую, детскую душу —
будь он мрачен,
зол, — он уже не мог отказать ему во взаимности или, если обстоятельства мешали сближению, то хоть в доброй и прочной памяти.
Она повествует ему о подвигах наших Ахиллов и Улиссов, об удали Ильи Муромца, Добрыни Никитича, Алеши Поповича, о Полкане-богатыре, о Калечище прохожем, о том, как они странствовали по Руси, побивали несметные полчища басурманов, как состязались в том, кто одним духом
выпьет чару зелена вина и не крякнет; потом говорила о
злых разбойниках, о спящих царевнах, окаменелых городах и людях; наконец, переходила к нашей демонологии, к мертвецам, к чудовищам и к оборотням.
Не обольстит его никакая нарядная ложь, и ничто не совлечет на фальшивый путь; пусть волнуется около него целый океан дряни,
зла, пусть весь мир отравится ядом и пойдет навыворот — никогда Обломов не поклонится идолу лжи, в душе его всегда
будет чисто, светло, честно…
Страшна и неверна
была жизнь тогдашнего человека; опасно
было ему выйти за порог дома: его, того гляди, запорет зверь, зарежет разбойник, отнимет у него все
злой татарин, или пропадет человек без вести, без всяких следов.
— А я-то! — задумчиво говорила она. — Я уж и забыла, как живут иначе. Когда ты на той неделе надулся и не
был два дня — помнишь, рассердился! — я вдруг переменилась, стала
злая. Бранюсь с Катей, как ты с Захаром; вижу, как она потихоньку плачет, и мне вовсе не жаль ее. Не отвечаю ma tante, не слышу, что она говорит, ничего не делаю, никуда не хочу. А только ты пришел, вдруг совсем другая стала. Кате подарила лиловое платье…
В петербургской службе ему нечего
было делать с своею латынью и с тонкой теорией вершать по своему произволу правые и неправые дела; а между тем он носил и сознавал в себе дремлющую силу, запертую в нем враждебными обстоятельствами навсегда, без надежды на проявление, как бывали запираемы, по сказкам, в тесных заколдованных стенах духи
зла, лишенные силы вредить.
Злые языки воспользовались
было этим и стали намекать на какую-то старинную дружбу, на поездку за границу вместе; но в отношениях ее к нему не проглядывало ни тени какой-нибудь затаившейся особенной симпатии, а это бы прорвалось наружу.
По приемам Анисьи, по тому, как она, вооруженная кочергой и тряпкой, с засученными рукавами, в пять минут привела полгода не топленную кухню в порядок, как смахнула щеткой разом пыль с полок, со стен и со стола; какие широкие размахи делала метлой по полу и по лавкам; как мгновенно выгребла из печки
золу — Агафья Матвеевна оценила, что такое Анисья и какая бы она великая сподручница
была ее хозяйственным распоряжениям. Она дала ей с той поры у себя место в сердце.
Нянька или предание так искусно избегали в рассказе всего, что существует на самом деле, что воображение и ум, проникшись вымыслом, оставались уже у него в рабстве до старости. Нянька с добродушием повествовала сказку о Емеле-дурачке, эту
злую и коварную сатиру на наших прадедов, а может
быть, еще и на нас самих.
Барон вел процесс, то
есть заставлял какого-то чиновника писать бумаги, читал их сквозь лорнетку, подписывал и посылал того же чиновника с ними в присутственные места, а сам связями своими в свете давал этому процессу удовлетворительный ход. Он подавал надежду на скорое и счастливое окончание. Это прекратило
злые толки, и барона привыкли видеть в доме, как родственника.
А
есть еще губитель-тать
Четвертый,
злей татарина,
Так тот и не поделится,
Все слопает один!
«Вишь, тоже добрый! сжалился», —
Заметил Пров, а Влас ему:
— Не
зол… да
есть пословица:
Хвали траву в стогу,
А барина — в гробу!
Все лучше, кабы Бог его
Прибрал… Уж нет Агапушки…
— Но если во добродетели умрети возможешь, умей умреть и в пороке и
будь, так сказать, добродетелен в самом
зле.
Да отнесет сие души вашей зыбление совет мой во святая ее, да восколеблется она при моем воспоминовении и да
буду отсутствен оградою вам от
зол и печалей.
Если, забыв мои наставления, поспешать
будешь на
злые дела, обыкшая душа добродетели востревожится; явлюся тебе в мечте.
Тебя облек я во порфиру
Равенство в обществе блюсти,
Вдовицу призирать и сиру,
От бед невинность чтоб спасти,
Отцом ей
быть чадолюбивым,
Но мстителем непримиримым
Пороку, лже и клевете;
Заслуги честью награждати,
Устройством
зло предупреждати,
Хранити нравы в чистоте.
Но, опомнясь, убедился воспоминовением многих примеров, что мое мщение
будет бесплодно, что я же могу прослыть или бешеным, или
злым человеком; смирился.
Но то правда, что в старину силы телесные
были в уважении и что силачи оные употребляли во
зло.